Открытый христианский форум JesusChrist.ru

Да уж... "куда уходит детство" (с) :)))

Расскажу историю своей любви, раз уж пошло такое дело:

Рос я в городе Железногорске Курской области в баптистской семье, и насчёт отношений с девушками у нас было очень строго. Если и нравился мне кто-то в школе, то я себя близко не подпускал и даже наоборот старался как можно дальше держаться от красивых девчонок. После школы я поступил в Московский Горный Университет, родители меня снарядили в дорогу и отправили в Москву, был 1997 год. Там после серии совершенно чудесных случайностей я устроился жить в квартире, где так же проживали один миссионер и студент библейского колледжа Новая Жизнь. Меня сразу же взяли в оборот, узнав о моих музыкальных способностях. Сразу же предложили жить бесплатно и заниматься музыкой в маленькой церкви, которая тут же на этой квартире и собиралась. Церковь была очень дружная, постоянно гоняли чаи до поздней ночи, отношения между людьми были просто замечательные. Я больше нигде подобной дружбы, искренности и взаимопонимания не видел, это было что-то исключительное.

Уже через месяц в Доме Культуры нашего района устроили евангелизацию где я пел под гитару. Вот прямо во-время моего выступления она и зашла со своей мамой. Красавица ещё та! Я поперхнулся пока говорил вступление к песне, помню что ещё вместо НовокосинО, я сказал НовокОсино. Оказалось что они из баптистской церкви на другом конце Москвы, переехали в этот район, искали церковь поближе и узнали о нас. Мы их потом пригласили на чай, где я перекинулся с ней пару слов, узнал что её зовут Наташа. Короче запал я на неё сразу же, но виду не подал, и не подавал ещё очень долго.

Влюбляться и жениться в мои планы ну совсем не входило, а потом, наученный строго, я ещё думал что это у меня просто по молодости, несерьёзная любовь, из-за её красоты. Весь год мы просто общались в компании остальной молодёжи. Я, однако, старался ухаживать за ней незаметно, при случае всегда провожал её до дома, был внимательным к ней. Волновался много из-за того, что другие ребята тоже имели на неё виды.

Потом к концу весны мои родители сообщили мне, что решили переехать на ПМЖ в Америку. Так мы расстались, и так я понял, что люблю её по настоящему, и она поняла, что меня любит. Несколько лет мы просто писали письма друг другу и перезванивались по телефону, потом я к ней ездил пару раз в Москву, в 2002м году, в один из моих визитов я ей сделал предложение, вызвал к себе, и в 2004 она приехала. Поженились и живём счастливо уже семь лет :))

Вспоминаю тот год проведённый в Москве как один из самых ярких и счастливых в моей жизни. Вот так вот...:)

Рассказ называется: "Ничего".
=====


Спасибо дорогие Стрела и ДальнийСвет!
То, что вы рассказываете, трогает.

У меня не было ничего подобного в юности.
Хотя меня это очень волновало, много было переживаний.
Может быть, у меня какая-то другая, ненормальная любовь ... ? :)
У меня есть знакомые замечательные семьи, искренно радуюсь их счастью, миру и устроенности в их доме.
Рад и за вас.

Девушками я не интересовался, должным, как я сейчас понимаю - образом.
Строгостей в моей жизни на эту тему тоже никаких не было.
Может быть, по этой причине у меня их оказалось слишком много ... :)
Одно из преимуществ любых легкомысленных увлечений – человек от них остается свободным.
А не поступает во временное рабство ко всякому роду различным притяжениям.
Возможно, даже сомнительным.
Ознакомление происходит, да, но у человека остается возможность посвятить себя ещё чему-то, возможно, более стоящему, значительному и важному.

Вместо этого я уже с детского сада был погружен в абсолютную, полную свободу.
Свободу выбора моих действий, мыслей и т.д.
Я бы это даже назвал совершенством вседозволенности и безнаказанности.
Церковь?
Скорее скажу, что я уже ребенком жил, спал, ел внутри неё.
Ну, понимаете, родиться в семье Священника ...
А мои редкие детские дерзкие отказы родителям в том, чтобы я с ними пошел в Церковь ...
Скорее были похожи на желание некоторой передышки, на желание хоть ненадолго выйти из неё.

Вместо любви к девушкам у меня была любовь к тому, что я могу сделать.
Любовь к моим действиям.
Вот это какое-то истовое желание, влечение - достичь чего-то, превозмочь, совершить невозможное ...
Не смогу, наверное, передать вот эту всю сладость этой грани, сладость добиться и получить результат.
Самостоятельно.
Хочу подчеркнуть важную деталь:
- сделать что-то и сделать это на основании и на фоне – ничего.
"Ничего" - не в самом пустом смысле этого слова, разумеется.
Почти "ничего", вода.
"Ничего" - то есть, нечто минимальное, постоянно стремящееся к нулю.

Несколько, но всё же отдаленно, в понимание этого "ничего" хорошо привносит суть известной сказки: "каша из топора".
И если бы в сказке находчивый солдатик остался-таки голодным.
А его чувство голода взять и сравнить с умиранием, со смертью, то - это несколько приближает к пониманию.

Ну, или, например, если пользоваться языком, выбранным в этой теме.

Я в 6-ть или в 7-мь лет мог сесть в автобус с определенным маршрутом и поехать на другой конец города - с целью.
Это был страшно запретный плод в сознании ребенка.
Я знал, что это нельзя, знал, что меня за это ждет неминуемое наказание.
Ещё в уже сам момент помышления об этом - я уже ясно видел, что меня ожидает, что будет со мной в случае моего "прокола".
Но, изрядно важничая, если в автобусе компостер был высоко и я до него не дотягивался - громко и вежливо просил взрослых пробить в нем мой билетик, купленный за 5-ть копеек. :)
Дети ...

Цель же поездки, подобно как настоящая игра стоит истраченных на неё свеч - оправдывала все эти "затраты".
Ехал на другой конец города за заветным фиксажем и проявителем для моего фотодела.
И зачарованно мог час или полтора выбирать необходимую мне фотобумагу.
Как мне казалось, представлялось - это очень важно.
(разные форматы, толщина бумаги, разные виды поверхности, светочувствительность разная)

Кстати, мою первую проявленную пленку я, к сожалению, потерял.
Потерял её в ближайшие 1-2 минуты после её извлечения из специального бачка для проявки.
Потерял от радости.
Вынул её в нетерпении и стал на свету смотреть, что на ней получилось, какое изображение.
Забыв, что прежде извлечения и просмотра надо бы её ещё и зафиксировать. Оп-п ...! :)
Но, думаю это ведь ничего страшного?
Смотрел, как на пленке что-то черное медленно надвигалось на дорогие мне изображения, кадры ...
В конце концов, вся пленка равномерно стала черная.
Иисус ведь тоже теряет одну из Своих жизней ...
Да и в народной мудрости говорится, что первый блин - комом.

Свою первую фотографию я получил без фотоувеличителя.
Кто занимался, тот знает, что без этого приспособления - нельзя.
А я смог. :)
Дети ...
Качество, правда, не очень вышло, но при желании что-то можно было рассмотреть на ней.
В качестве красного светофильтра использовал пионерский галстук старшего брата. :)
Нет, дома, конечно же, был фотоувеличитель, но он находился под строгим контролем старшего брата.
А я его боялся больше, чем родителей.
Да и строгий контроль - это всё та же палка о двух концах.

Вот такая детская любовь.
Видите, какие уж там девушки, при таком отношении к жизни ...
Самолеты, а девушки потом!
Не помню, откуда у меня в таком раннем возрасте были деньги на всё это, воровал, наверное ... :)

Моя сестренка родилась очень слабенькой и в детстве постоянно болела. Один врач сказал маме, что малышке не подходит городская экология, только чистый воздух, хорошая вода и парное молоко помогут укрепить ее организм. Мама, спасая ребенка, уехала жить в деревню к родителям, тем более, что в тамошном медпункте срочно требовался врач.
Мой отец тогда уже владел крупным автопредприятием, пройдя путь от простого водилы до директора. Мне нужно было заканчивать школу. Так наша семья разделилась - мы с папкой остались в городе.

О лихие 90-е! Кто-то вспоминает их как кошмарный сон, кто-то - как благословенное время. Для меня 90-е - это юность, выпускной бал, первый танец и первая любовь...

Вечерами, от нечего делать, я болталась у отца в гараже. Лазала по смотровым ямам, подавала ключи и задавала водителям бесчисленные вопросы. Иногда, когда папка не видел, мне разрешали проехаться по территории.

В тот вечер все мои друзья-водители разъехались по рейсам, и я сидела у папы в кабинете, резалась в гонки на компьютере. Отец перебирал документы за столом.
Вдруг в дверь постучали. Не дожидаясь папиного ответа, на пороге возник крепкий, коротко стриженный парень в дорогой вельветовой куртке, рукава которой были поддернуты до локтей. На правом предплечии отчетливо виднелась крупная татуировка... Я вытаращила глаза на гостя, а отец подошел к нему, пожал руку и пригласил к столу, на котором (я и не заметила их появления) стояла бутылка коньяка и шоколад. "Извините, - гость назвал отца по имени-отчеству, - мы не могли бы поговорить наедине." "Да, конечно." - и я вышла в приемную.
За дверью, на стульчиках, сидели двое ребят к кожанках...
Я села на место секректаря. Даже мне, восьмикласснице, было понятно - это бандиты. А у папы - их главный. Как мне было страшно!!! В душе я кричала: "Господи! Сделай так, чтобы они ничего плохого не сделали нам! Спаси меня и папу!"

Один из парней, не стесняясь, разглядывал меня, потом спросил: "Ты дочка шэфа?" Я кивнула.
Минуты тянулись как резиновые. Мне казалось, что бешенный стук моего сердца слышен даже у папы к кабинете. Наконец, парень в вельветовой куртке вышел. "До свиданья." - сказал он мне, глянув сквозь меня. Махнул своим подручным и скрылся за дверью.

Я влетела в кабинет. Отец сидел к кресле и спокойно курил. "Папа! Что им было нужно!? Ты как?..." Папка успокоил меня, сказал, что это очень хороший человек и пришел, чтобы нам помочь...

Ночью я никак не могла уснуть. В голову лезли разные мысли. Как бандит может быть хорошим? Но отец еще никогда не обманывал меня. Значит, он и правда хороший. Добрый разбойник - ерунда...

Над моей кроватью висела старинная икона Рождества. Я смотрела на нее и просила: "Господи! Пусть все будет хорошо. Помоги моему отцу и этому человеку, если он действительно такой, как говорит о нем папа. Помоги нам всем!"

Я и не заметила, как уснула. Мне снились добрые, красивые сны...


Продолжение следует...

М-да... Активность христиан на самой доброй теме пока нулевая... Может кто-то решил, что эта тема посвещена моим мемуарам? Не, ребята! Книгу о своей жизни мне писать пока рановато :-))), еще столько интересного может случиться!
А пока ваши мозги скрипят, выуживая из памяти что-нибудь, как теперь говорят, позитивное, - вот вам еще одна добрая история...
__________________________________________

Светлая память моему отцу! Это был замечательный человек. Всего хватало в нем - честности, доброты, жесткости, принципиальности, терпимости, легкомыслия, сердечности. Он был непререкаемым авторитетом для меня. Он всегда хотел сына, но Бог дал ему двух девочек.
Сначала папа очень переживал, но потом решил - раз он не может родить мальчика - надо его воспитать. В три года он подарил мне игрушечную машинку, и пришел в полный восторг, когда я завернула ее в кукольное одеялко. В десять он начал показывать мне приемы самообороны и рассаазывал всем друзьям о моих успехах. В четырнадцать он впервые взял меня с собой на охоту на уток. Потом папа рассказал мне, что ужасно боялся моей реакции на несвойственное для девушки занятие. Но я таскала ружье, не пищала, намочив ноги, и очень радовалась, когда отец подбирал добычу. Потом я сказала: "Папа, хватит. Нам больше не съесть." Тогда я уяснила для себя - убивать можно толькь для еды. Смерть зверя должна быть не напрасной. Все остальное - не охота, а убийство. Убийство - грех. Папа радовался как ребенок!
Отец очень боялся, что оставшись без материнского надзора, я могу попасть в плохую компанию, и стал брать меня с собой на работу. О! Как интересно было в гараже! Сколько шеферских баек и новых слов я там услышала! Я была там дочерью полка.;-))) И мои гаражные посиделки однажды пригодились.

Куда-то мы с папкой собрались. Ехать надо было далеко, и перед таким поездками отец тщательно проверял автомобиль. Он открыл багажник, достал насос и измерил давление в шинах. Потом открыл капот, положил ключи на аккумулятор, проверил масло. Закрыл капот... Сел за руль. Обыскал все карманы - ключей нет! Спросил, мол, тебе не давал? Нет, говорю, ты их под капотом оставил. Не слова не говоря, отец лезет в багажник, достает оттуда какой-то смешной крючок и просовывает его в щель капота. Страшно ругается, крутится и так и эдак, но достать не может. Я подошла к нему: "Пап, открой капот из салона." - "Уууйди!" Я опять: "Дерни ручку в салоне!" - "Иди ты... В машину!!!"
Я не выдержала, села за руль и дернула ручаг. Капот открылся.
Надо было видеть лицо папы! Я еле сдерживая хохот, скользнула на правое сиденье. Полдороги он молчал, курил и сопел.

На домашних посиделках, вспоминая эту историю, отец всегда говорил с гордостью: "Моя школа! Характер у нее не сахарный - мой. Но с ней вы нигде не пропадете!"

Мэрлинф, миленькая, ну какой из меня писатель!? Я ж в слове "еще" четыре ошибки делаю. А моя пунктуация! Ужас кошмарный.
У меня в школе были проблемы со всеми науками, вместе взятыми, кроме рисования. Причем рисовала я везде - в учебниках, на партах, в тетрадках. Например, тетрадь по геометрии была разрисована пейзажами, в центре которых были всевозможные храмы. Мои рисунки очень нравились нашей математичке! Только за них, на фоне моей абсолютной бестолковости, она ставила мне тройки.
Но далеко не все учителя по достоинству оценивали мой талант.

В старших классах наша учительница английского оставила школу и перешла в вредставительство иностранной фирмы, во множестве открывавшиеся тогда в нашей стране. Ее уроки были фиерией! Мы рассматривали настоящие английские журналы, слушали интереснейшие рассказы о жизни англичан (наш учительница много лет работала переводчиком "Интуриста") и ставили забавные сценки на английском языке.
И вдруг, придя в школу после летних каникул, мы увидели, вместо англичанки-хохотушки, неопределенного возраста мадам в роговых очках...
Сходив на уроки пару раз, я поняла - на иняз я поступать не горазда, - и больше на английском меня никто не видел. Понятно, что все знания махом выветрились из моей головы.

Когда пришло время сдавать выпускные экзамены, я с ужасом узнала, что обязана сдавать английский. Это была жестокая кара за мои двухгодичные прогулы. До экзамена два дня... Подружка-отличница, отдавая мне пухлую тетрадку с конспектами, сочувственно покачала головой: "Бедная! Всю ночь готовиться будешь..." Ага, щас!

Утром, хорошо выспавшись, я явилась на экзамен с той же тетрадкой подмышкой. Вытащила билет. "Почему нужно охранять природу?" М-да... Я и по-русски не смогу внятно на этот вопрос ответить.

Минут десять англичанка пыталась понять, на каком языке я говорю. На пятнадцатой минуте моего боя с английским она возопила: "Хватит! Ты хоть один билет подготовила?" - "Нет" - я всегда была честной.
И тут я услышала, наверное, лучший монолог в моей жизни. О, сколько страсти и силы было вложено в те слова! О, как блестели глаза англичанки.

- Ты хоть понимаешь, что тебя ждет! Ты никчемушняя, ленивая бестолочь. Ты не сможешь получить нормального образования! Твоя судьба - пьяная смерть в грязной подворотне. Ты думаешь, я мало видела таких, как ты? Таких, у которых всесильные папочки. Твой папочка не вечный! Когда его не станет, ты окажешься под забором...

Я слушала ее, глядя в окошко. За окном плескалась весна и совсем новая, неизвестная жизнь. Где-то там, за школьным забором, готовились к исполнению все мои мечты. И мне было совершенно не важно - получу я пресловутый аттестат или справку об окончании школы - на осуществление моей главной мечты это никак не влияло... Но упоминание об отце вернуло меня на землю. "Отца не трогай!" - я и сама не ожидала от себя такой дерзости. Учительница осеклась. "Иди. Три."

На выпускном, стоя посреди актового зала в платье цвета слоновой кости, я получала аттестат. Математичка, наша классная, поздравляя меня, тихо саазала: "Я там в одном месте ошиблась... Уж простм меня, старуху." Уже сидя в зале, я открыла вкладыш - в графе "английский язык" стояла четверка.
Прошло много лет.
Однажды я заехала к другу. Припарковавшись в маленьком дворике-колодце в центре города, я ждала, когда спустится мой приятель. От скуки разглядывала округу - кое-как наставленные машины, сосулька из водосточной трубы, бомж у мусорных контейнеров. Бомж поднимает голову... Меня как током тряхонуло - англичанка!..
Видела она меня или нет? Да если и видела, то вряд ли узнала. А если и узнала, то виду не полала... Повернулась и покавыляла прочь.
"Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных!" - сказала я и перекрестила ее спину...

Сегодня я расскажу вам историю любви человека и зверя. Ее рассказала мне очень старая и очень мудрая женщина. Она родилась в молодом советском государстве, в Отечественную войну рыла окопы под Москвой, потом, окончив курсы, служила санитаркой на одном из фронтов. Вернувшись после войны в родной колхоз, работала агрономом. Вот тут-то я и начну свой рассказ, назвав главную героиню Любовью...

Однажды Люба пришла в Правление, а по дороге заметила, привязанного у столба, красивого жеребца. В конторе она спросила у председателя:
- Это чей же такой красавец?
- Уже ничей, - буркнул председатель, черканув закарючку на какой-то бумажке.
- Да как же так? - удивилась Люба.
- А так! Совершенно это бесполезная скотина - телегу с молочными флягами перевернул? Перевернул! Почтальоншу Маньку так понес под горку, что она еле спрыгнуть успела. Хорошо еще письмы все не порастеряла. А конюха чуть копытом не зашиб! Ух, зараза! - председатель погрозил кулаком в сторону окна. - И это только за энтот месяц! Все! К вечеру машина придет. Отдам его на живодерню.
- Да ты что! Жалко такого на живодерню... А ты его на племя! Ох, и красавец...

Люба, стоя у окошка, не сводила глаз с лошади. Тот фыркал, недобро поглядавая на проходящих мимо людей.

- Ага! На племя! Ты с ним нянькаться будешь? НорОвистый он больно. Да и на племя у меня Уран есть. - Ильич перегнулся через стол. - На живодерню!

Люба села на краешек председательского стола. Все знали, что Ильич в молодости был на девок падкий, и благодаря такой простенькой хитрости у него можно было выпросить почти всё.

- А ты отдай его мне...
- Ты с ума сошла!? У меня тут агрономов не дивизия! Нет!
- Ильич, миленький, ну отдай! - взмолилась Люба. - Ну мочи нет пешком ходить! До дальнего участка двадцать килОметров. На лошадке-то всё быстрей обернусь. Отдай, Бога ради!
- Глупая ты, Любка. Куда ты на ём ехать собралась? До ближайшего оврага?
- Ну отдай! Другого-то все равно нет...
- Нет. - усмехнулся Ильич. - Ну смотри, если он тебя вместе с возком в крапиву кувырнёт, даже не вздумай пищать. Его Серым звать! - крикнул он вслед убегающей агрономше.

Люба подошла к Серому. Конь изогнул шею и недобро скосил глаза на девушку. Искры блеснули в огромных черных зрачках. Люба протянула ему кусочек хлеба:
- Серый... Серый. Кушай!
Серый недоверчиво понюхал предложенное лакомство. Взял. Люба погладила его. На сером, мышиного цвета, крутом боку виднелись, свежие и не очень, рубцы. Люба поняла - били его. И нещадно! Никто не мог справиться со своенравным жеребцом, вот и драли его, что есть мочи, а лошадиная душа сопротивлялась насилию изо всех сил.
Любке до слез стало жалко животное:
- Хороший мой. Серый! Ну прости ты их, нехристей. Прости...

И Серый опустил ей голову на плечо.

С тех пор Любаня и Серый не расставались. Он, конечно, хулиганил, испытывал Любкино терпение. Было такое, что и в крапиву скидывал... Но Люба никогда ни разу не ударила лошадь! Когда она приходила на колхозный выгон, Серый издали слышал ее, бежал стремглав к хозяйке. Он знал - у нее всегда есть что-нибудь вкусненькое. Лошадиная нежность мешалась в Сером с вредным характером, но Люба не сдавалась. И терпение и любовь ее были вознаграждены - однажды Серый спас ей жизнь...

Как-то раз, зимой, Люба отправилась по какой-то надобности в соседнюю деревню, да с делами припозднилась. Домой собралась уже под вечер. Пока выехала, совсем стемнело. Светила Луна и замечательно освещала дорогу. Вдруг поднялся ветер, небо заволокло тучами, а колею замело в считанные минуты. Куда ехать? Темень, хоть глаз коли! И холодно ужасно. Паника охватила агрономшу, когда Серый встал. "Но! Но! Пошел!" - а он стоит, как вкопанный, и голову опустил низко. Слезла Люба с санок, подошла к лошади:

- Серый, ну что ж ты. Пойдем, пойдем... - и взяла его под уздцы, но никакая сила не могла сдвинуть Серого с места, уперся и всё.
Обняла его Люба, ткнулась лбом в упругую шею и заплакала:
- Ну что же ты, глупенький!? Мы ж тут згинем с тобой! Ну пойдем домой, подалуйста!

Все бесполезно...
Села она обратно в сани, закуталась с головой в тулуп. Вот ведь судьба - войну прошла, под пулями парней с поля боя вытаскивала. И ни одной царапины! А тут... Замерзнуть в двух верстах от родной деревни!
Отчаилась девушка.
Вдруг санки тронулись. Серый шел сквозь метель в темноту, натужно вытянув шею. Люба очнулась. "Выручайте, святые угодники!" - крикнула она в непроглядное небо, но только вой ветра отозвался ей. Сунула она голову в тулуп. Сидит, дрожит.
Тут санки встали. Спрыгнула Люба в снег, прошла вперед. А Серый стоит, упершись лбом в ворота родной канюшни...

Много лет Любашка и Серый были неразлучны, но характера своего противного жеребец больше никогда не показывал...

Эта грустная история встретилась мне на просторах интернета, и очень затронула...
Надеюсь и вас не оставит равнодушными...

Запоздалые слезы и цветы ...

Он ненавидел свою жену. Ненавидел!
Они прожили вместе 15 лет. Целых 15 лет жизни он видел ее каждый день по утрам, но только последний год его стали дико раздражать ее привычки. Особенно одна из них: вытягивать руки и, находясь еще в постели, говорить: «Здравствуй солнышко! Сегодня будет прекрасный день».

Вроде бы обычная фраза, но ее худые руки, ее сонное лицо вызывали в нем неприязнь. Она поднималась, проходила вдоль окна и несколько секунд смотрела вдаль. Потом снимала ночнушку и нагая шла в ванну.

Раньше, еще в начале брака, он восхищался ее телом, ее свободой, граничащей с развратом. И хотя до сих пор ее тело было в прекрасной форме, его обнаженный вид вызывал в нем злость. Однажды он даже хотел толкнуть ее, чтобы поторопить процесс «пробуждения», но собрал в кулак всю свою силу и только грубо сказал:
- Поторопись, уже надоело!

Она не торопилась жить, она знала о его романе на стороне, знала даже ту девушку, с которой ее муж встречался уже около трех лет. Но время затянуло раны самолюбия и оставило только грустный шлейф ненужности. Она прощала мужу агрессию, невнимание, стремление заново пережить молодость. Но и не позволяла мешать ей жить степенно, понимая каждую минуту.

Так она решила жить с тех пор, как узнала, что больна. Болезнь съедает ее месяц за месяцем и скоро победит.

Первое желание острой нужды — рассказать о болезни. Всем! Чтобы уменьшить всю нещадность правды, разделив ее на кусочки и раздав родным. Но самые тяжелые сутки она пережила наедине с осознанием скорой смерти, и на вторые — приняла твердое решение молчать обо всем.

Ее жизнь утекала, и с каждым днем в ней рождалась мудрость человека, умеющего созерцать. Она находила уединение в маленькой сельской библиотеке, путь до которой занимал полтора часа. И каждый день она забиралась в узкий коридор между стеллажами, подписанными старым библиотекарем «Тайны жизни и смерти» и находила книгу, в которой, казалось, найдутся все ответы.

Он пришел в дом любовницы. Здесь все было ярким, теплым, родным. Они встречались уже три года, и все это время он любил ее ненормальной любовью. Он ревновал, унижал, унижался и, казалось, не мог дышать вдали от ее молодого тела.

Сегодня он пришел сюда, и твердое решение родилось в нем: развестись. Зачем мучить всех троих, он не любит жену, больше того — ненавидит. А здесь он заживет по-новому, счастливо.

Он попытался вспомнить чувства, которые когда-то испытывал к жене, но не смог. Ему вдруг показалось, что она так сильно раздражала его с самого первого дня их знакомства. Он вытащил из портмоне фото жены и, в знак своей решимости развестись, порвал его на мелкие кусочки.

Они условились встретиться в ресторане. Там, где шесть месяцев назад отмечали пятнадцатилетие брака. Она приехала первой.

Он перед встречей заехал домой, где долго искал в шкафу бумаги, необходимые для подачи заявления на развод. В несколько нервном настроении он выворачивал внутренности ящиков и раскидывал их по полу. В одном из них лежала темно-синяя запечатанная папка. Раньше он ее не видел. Он присел на корточки на полу и одним движением сорвал клейкую ленту. Он ожидал увидеть там что угодно, даже фотокомпромат. Но вместо этого обнаружил многочисленные анализы и печати медучреждений, выписки, справки. На всех листах значились фамилия и инициалы жены.

Догадка пронзила его, как удар тока, и холодная струйка пробежала по спине. Больна! Он залез в Интернет, ввел в поисковик название диагноза, и на экране высветилась ужасная фраза: «От 6 до 18 месяцев». Он взглянул на даты: с момента обследования прошло полгода.

Что было дальше, он помнил плохо. Единственная фраза, крутившаяся в голове: «6-18 месяцев».

Она прождала его сорок минут. Телефон не отвечал, она расплатилась по счету и вышла на улицу. Стояла прекрасная осенняя погода, солнце не пекло, но согревало душу. «Как прекрасна жизнь, как хорошо на земле, рядом с солнцем, лесом». В первый раз за все время, которое она знает о болезни, ее заполнило чувство жалости к себе.

Ей хватило сил хранить тайну, страшную тайну о своей болезни от мужа, родителей, подруг. Она старалась облегчить им существование, пусть даже ценой собственной разрушенной жизни. Тем более от этой жизни скоро останется только воспоминание. Она шла по улице и видела, как радуются глаза людей оттого, что все впереди, будет зима, а за ней непременно весна! Ей не дано больше испытать подобное чувство. Обида разрасталась в ней и вырвалась наружу потоком нескончаемых слез…

Он метался по комнате. Впервые в жизни он остро, почти физически почувствовал быстротечность жизни. Он вспоминал жену молодой, в то время, когда они только познакомились и были полны надежд. А он ведь любил ее тогда. Ему вдруг показалось, что этих пятнадцати лет как не бывало. И все впереди: счастье, молодость, жизнь…

В эти последние дни он окружил ее заботой, был с ней 24 часа в сутки и переживал небывалое счастье. Он боялся, что она уйдет, он готов был отдать свою жизнь, лишь бы сохранить ее. И если бы кто-то напомнил ему о том, что месяц назад он ненавидел свою жену и мечтал развестись, он бы сказал: «Это был не я».

Он видел, как ей тяжело прощаться с жизнью, как она плачет по ночам, думая, что он спит. Он понимал, нет страшнее наказания, чем знать срок своей кончины. Он видел, как она боролась за жизнь, цепляясь за самую бредовую надежду.

Она умерла спустя два месяца. Он завалил цветами дорогу от дома до кладбища. Он плакал, как ребенок, когда опускали гроб, он стал старше на тысячу лет…

Дома, под ее подушкой, он нашел записку, желание, которое она писала под Новый год: «Быть счастливой с Ним до конца своих дней». Говорят, все желания, загаданные под Новый год, исполняются. Видимо, это правда, потому что в этот же год он написал: «Стать свободным». Каждый получил то, о чем, казалось, мечтал. Он засмеялся громким, истеричным смехом и порвал листочек с желанием на мелкие кусочки…

Эту историю я как то нашёл в инт. она тоже говорит о любви, грустная, по этому рассказу есть песня Светланы Копыловой в альбоме "Песни-притчи". Иногда и погрустить полезно. "Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше." Екк.7:3.


Уродливый

Меня глубоко тронула эта полная драматизма история одного существа. До сих пор вспоминая её, слёзы выступают на моих глазах. Я уверен, что среди нас найдутся подобные тому "уродливому". И все они, несмотря ни на какие превратности судьбы, жаждут любви и привязанности. Именно потребность в любви составляет главную тему истории, которую я жочу рассказать.
Каждый обитатель дома, в котором я жил, знал, насколько Уродливый был уродлив. Это был дворовый кот. Уродливый любил три вещи в этом мире: борьбу, поедание отбросов, и, скажем так, любовь и ласку. Комбинация всех этих вещей плюс проживание без крыши, оставили на теле Уродливого неизгладимые следы. Для начала: он имел только один глаз, а на месте другого был безобразный рубец. С той же самой стороны отсутствовало ухо, а левая лапа была когда-то сломана и срослась под каким-то невероятным углом, благодаря чему создавалось впечатление, что кот всё время собирается повернуть за угол. Хвост у него давно отсутствовал, остался только маленький огрызок, который постоянно дёргался. Если бы не множество болячек и струпьев, покрывающих голову и даже плечи, Уродливого можно было бы назвать тёмно-серым котом. У любого, хоть раз посмотревшего на него, возникало одно и тоже ощущение: до чего же уродливый кот! Всем детям категорически было запрещено касаться его. Взрослые бросали в него камнями, поливали из шланга, когда он пытался войти в дом, или спешили закрыть перед ним дверь, чтобы он не мог войти. Уродливый всегда проявлял одну и ту же реакцию. Если его поливали из шланга, он покорно мок, пока мучителям не надоедала эта забава. Если в него бросали предметы — он терся о ноги, как бы прося прощения. Если он видел детей, он бежал к ним и тёрся головой о руки и громко мяукал, выпрашивая ласку. Если кто-нибудь брал его на руки, он тут же начинал лизать руки и всё, до чего мог дотянуться.
Однажды Уродливый решил подружиться с соседскими собаками. В ответ на это он был жестоко искусан. Из своего окна я услышал его вопли и тут же поспешил на помощь. Когда я подбежал к нему, Уродливый был чуть жив. Он лежал в неестественной позе и стонал. Его спина, лапы, задняя часть тела совершенно потеряли свою первоначальную форму. Его несчастная жизнь подходила к концу. След от слезы пересёк его морду. Пока я нёс его, он хрипел и задыхался. Я нёс его и боялся повредить ему ещё больше. А он тем временем попытался лизнуть моё ухо. Я прижал его к себе. Его золотой глаз повернулся в мою сторону, и я услышал тихое и жалобное мурлыканье. Даже испытывая такую боль, кто просил об одном — о капельке привязанности.
И в этот момент я подумал, что имею дело с самым любящим существом из всех, кого я встречал в жизни. Даже израненный, кот внушал такую умиротворённую преданность, будто убеждал, что он никогда не посмеет укусить или поцарапать меня, или даже просто покинуть. Он только смотрел на меня с преданной уверенностью, что я смогу облегчить страдания.
Уродливый умер на моих руках, когда я принёс его в свою квартиру. Долго я сидел, держа его на коленях.
Впоследствии я много размышлял о том, как один несчастный калека-кот смог изменить мои представления о цене привязанности к человеку, о верной и беспредельной любви к нему. Уродливый сообщил мне о сострадании больше, чем прочитанные мной книги, лекции и беседы. И я всегда буду ему благодарен. У него было искалеченное тело, а у меня была травмирована душа.

Продолжение легенды о любви.


Весна подкпалась как-то незаметно.
Мандраж школьных экзаменов, первый в жизни выпускной бал и... Новая, незнакомая жизнь. Кто я в этой жизни?

Чтоб как-то сгладить стресс я сразу после выпускного махнула к своим в деревню. Я ужасно соскучилась по бабушке, маме и сестренке! И безмерно устала от города.
Мне хотелось тишины и уединения. В восемнадцать лет хочется размышлять о судьбах мира, философствовать и писать стихи. И читать! Многие произведения, ненавидимые мной в школе, теперь я читала запоем. Да еще отец, большой любитель книг, всю жизнь собирал личную библиотеку, первое место в которой занимали не классики, а неизвестные авторы, живо и легко писавшие о настоящей жизни. Многие "вещи", как тогда говорили, были в самиздате.
Изрядно почистив папкины шкафы, прибавив к набору несколько поэтических сборников, облачившись в старенькие джинсы и майку, я явилась в деревню.

С самого утра, если не было других занятий, я ,с книжкой и полотенцем в рюкзаке, уходила на речку. Валяясь в кружевной тени берез, я читала Булгакова и Веллера, Безрукову и Цветаеву... Где-то вдали щелкал кнутом и отчаянно матерился пастух, над искрящейся водой повисали синие стрекозы, за рекой отсчитывала года кукушка, а я упивалась неперадаемым счастьем и свободой. Голод утоляли бурерброды и молоко, мысли струились легко, как сигаретный дым.

Вдруг мое блаженство что-то нарушило - какие-то посторонние звуки вытащили меня из моих мечтаний. Я поднялась на локте, повертела головой - по противоположному берегу, прямо по траве, ползла белоснежная машина неизвестной марки. Из открытых окон рвалась музыка.
Тачка остановилась у кромки воды, и из нее выпрыгнули парень и девушка. Быстро скинув одежду, они полезли в воду. "И охота им хвост морозить?" - подумала я. Вода в нашей речке в самое жаркое лето остается ледяной, но глядя на этих чудиков, можно было подумать, что они барахтаются в Красном море - они весело брызгались, пацан нырял, а девчушка радостно верещала.
Я решила покинуть свое логово, раз уж с мысли меня все равно сбили, можно отправиться домой и поесть маминого фирменного борща.

Через пару дней я снова увидела своих нарушителей спокойствия.
Машина была та же, парень тот же, но девушка была другой. Я нацепила очки и пригляделась - точно, та блондинка была, а эта рыжая. Может, перекрасилась?
Парняга-то был колоритный - яркий загар, светлые волосы, нежно-голубые джинсы, рельефные мускулы. Но больше меня все-таки занимала машина - я все пыталась разглядеть марку. Такие автомобили я видела только на картинках в журнале "За рулем" - иностранно-недостижимые и какие-то космические.
Только не надо думать, что я выросла в лесу - иномарки в начале 90-х были у нас нормальным явлением. Но эта машинка казалась мне выпавшей из далекого будущего - низкая, на широченной резине, с необыкновенно длинным капотом и огромными дверями, по одной с каждой стороны. Я мечтала, что однажды и у меня будет такая автомобилька - ведь я однозначно буду сдавать на права. И парень у меня будет такой же! Только я у него буду одна-единственная. Я - не то, что эти...
...Вереницею длинной, томной
Мы выходим из ваших комнат.
Дольше вечера нас не помнят -
Покоритесь. Таков закон...

Я привыкла к своим левобережным соседям, но через месяц парень на белом чуде западного автопрома исчез. Наверно, нашел речку потеплее, решила я...

Продолжение следует...

Сегодняшняя легенда будет о любви к... чистоте.

Вот в вашем городе какие достопремичательности?
Уверена на все сто, что каждый из вас готов долго рассказывать о прекрасных зданиях, включенных в список ЮНЭСКО, известных на весь мир мемориальных комплексах, уникальных фонтанах и водопадах, в крайнем случае, об экзотических музеях, например, пипетки. Но есть такие города, в которых достопремичательностей целых три - памятник Ильичу, зона строгого режима и тайга. Имеенно, в таком городке и прожил всю свою взрослую жизнь наш герой.

Был он по национальности армянин, по званию капитан, а по должности начальник отряда. Фамилия ему была Гаранян, а для своих просто Горыныч.
В молодости Горыныч любил похулиганить, и чтоб любимый отпрыск не оказался в том же кабинете, но по другую сторону стола, отец по своим каналам определил его в этом холодный медвежий угол.
Горыныч сначала плакал, потом пил, а потом прижился - женился, и пошла жизнь своим чередом.

В отряде у него все было путем - нарушения в норме, план выполняется, подопечные уважают - он им как отец родной. Горыныч отлично понимал, что майора он получит только в качестве довеска к пенсии, поэтому пользовался своим служебным положением на всю катушку. Но с умом...
Да не об этом теперь речь.

И был у него в отряде зэк по прозвищу Джексон. Когда его определили в Горынычев отряд, капитан за голову схватился - и за что мне такая напасть!?
Данный кусок капитанского счастья в свои неполные 25 побывал в таких командировках, о которых многие матерые урки только из рассказов знают!
Потом Горыныч к парню пригляделся и понял - хороший пацан, хоть и из блатных. Если пьет, то в меру, если дерется, то только тела (Боже упаси! Все живые.) на больничку оттягивают, если работает - бригада за ним еле поспевает (он вальщиком был).

И до такой степени они сдружились, что Горыныч ему ключи от своего кабинета стал оставлять - ничего секрктного там даже в сейфе нет, а пацанам приятность - когда выпить после работы, телек посмотреть, побазарить за жизнь. Отрядник точно знал - лишних людей Джексон к себе не подпустит, и в качестве благодарности план никогда не спустит на тормоза.

Было только одно условие - если будет бардак, или хоть один чинарик найду - будете месяц в тайге мошкУ кормить безвылазно.
Джексон согласился.

И вот лежит Джексон после смены на шконке - одну руку под стриженую башку подложил, в другой чашка с чайком дымится - расслабляется.
Вбегает шнырь (это типа офис-менеджера), видок - как после страшного суда.
- Джексон! Горыныч лютует, спасу нет. Тебя требует! Беги быстрей!!!

Ага! Щас! Где это видано, чтоб блатной бегом бегал.
Допил Джексон чаек и к отряднику отправился.
Заходит и видит - сидит Горыныч за столом, злющий, а в руке стакан граненый вертит.
- Пиль, - и стакан Джексону показывает.

Тот соображает быстро. Ну было дело, пили. Так с тех пор уж больше недели прошло - конец месяца, из тайги без ног приезжали и спать валились.
- Не пил.
- Пиль! - шипит Горыныч, из черных глаз искры летят, и стакан с такой силой сжимает, что, раздавит, того гляди.
Джексон думает - может признаться в грешке недельной давности? Но решит отрядник, что он балабол, к стенке приперли и - раскололся. Нет, гражданин начальник, не такие пугали!
- Да не пил я!
- Пиль!!! - орет Горыныч и каааак хряснет стаканом об стол - чуть донце не откололось.
Не сдержался Джексон:
- А ты мне наливал, чтоб я пил!!!
- Пиль! Пиль в стакане!

И тут дошло до Джексона - отрядник,в силу армянского происхождения, слово "пыль" выговорить не может, и потому злится - шнырь его не понял, так думал, Джексон поумней.

Отхохотался Джексон, да и капитан развеселился.
- А ведь знаю, что пиль, пройдоха.
- Не пойман - не вор.

Вот такая вот история...